Проект «Книга». НАВАЖДЕНИЕ.

НАВАЖДЕНИЕ

Глава I

… Бар в высотке, к которому довозит невидимый и бесшумный лифт, внутри – самые успешные люди города, узнаваемые и испытывающие упоение от своей популярности. Каким образом я сюда попал непонятно, но я очень четко ощущал, что мне был предоставлен единственный шанс, для чего – тоже оставалось непонятным. Слишком много непонятного, — подумалось мне, но дальше развивать эту мысль я не стал, иначе я бы не успел понять что это, кто эти люди и зачем я здесь. Я начал свое путешествие по замкнутому кругу. Все бродили реально и нереально одновременно, как будто сознание научилось смещаться, впуская блоки из пирамид различных времени и пространства. Я гулял, стараясь вглядываться в лица, чтобы уловить смысл всего этого действа, но везде царил полумрак и было очень трудно замечать выражения лиц, которые помогли бы приблизиться к осознанию значимости всего происходящего. Единственное, что я подспудно ощутил, а не понял – это то, что такое действо периодически повторяется именно в этом самом месте, в этом полумраке и с этими же людьми, как часто это происходит я не знал, но опять-таки почувствовал, что есть какая-то взаимосвязанность людей и вещей, находящихся в этой комнате, которая периодически рождала рукава, позволяющие пройти в другие ответвления этой же комнаты. Получалось, что измерить объем и вместимость комнаты было невозможно, т.к. эти рукава то появлялись, то исчезали, и я никак не мог уловить отчего это зависит и как это происходит. Я не был здесь даже гостем и сновал как невидимка, которую никто не знал, не ждал и в которой никто не нуждался. А мне все это зачем? – этот вопрос периодически всплывал в моем сознании. Должен же быть какой-то внятный ответ, иначе полная бессмыслица всего приведет к Ничто. Мне страшно захотелось уйти, отчего-то силы покидали меня и если бы я сейчас не вышел из этой таинственной комнаты, то скорее всего навсегда бы в ней потерялся. Единственное, что меня волновало – это по возможности запомнить выход, чтобы в следующий раз суметь прийти самому. Но это же единственный шанс, — мелькнуло в голове. Если был один, то возможен и второй, — ответил мне из пустоты собственный разум.

Прошло какое-то время и вот опять тот же лифт, створки которого плотно закрыты. Вокруг стояла кромешная темнота и плюс ко всему я был невидим, я словно слился с этой темнотой и ничто не выдавало моего существования. Я тихо, боясь, ждал, меня обуял дикий страх, неподвластный моему разуму и диктующий свою логику поведения. И вот открывается дверь лифта, я вошел в него, тихо стою в углу, створки почему-то не закрываются … и входит человек возраста пост (т.е. которому где-то пятьдесят-шестьдесят ). Он вошел и отчего-то начал всматриваться в темноту, хотя знал, что никого нет. Страх обворожил меня с кончиков ногтей на ногах до верхней точки волос. Человек слегка повернулся в мою сторону и долго всматривался. Я весь съежился, чувствуя приближение катастрофы. Он шагнул вперед, в небольшое пространство лифта и я шестым или седьмым чувством ощутил, что он и сам боится. Однако очевидно мой страх оказался сильнее и я невольным движением выдал себя, легкий шорох встрепенул застоявшийся воздух в лифте, человек-пост замешкался, не понимая что произошло, но по звукам я уловил, что он начал отчаянно нажимать на все имеющиеся кнопки. Теперь наступила моя очередь волноваться, но я понимал, что могу спасти себя, если здесь и сейчас натворю что-нибудь неординарное, а значит невероятное.

… И заиграла музыка – из ниоткуда, из плотного черного пространства, я начал ее напевать и одновременно начал движения телом, какой-то внутренний инстинкт мне подсказал, что если я не сумею завоевать это пространство, меня просто выкинут – из лифта, из этого непонятного мира, который меня манил своей таинственностью. Я был Им, но в один момент стал Ею. Как это, что это было не знаю, но я в один и тот же миг ощущал себя и мужчиной, и женщиной, и танцевал я – женщина. Вдруг лифт неожиданно заполнился людьми, двигающимися в такт музыке, и мягкий приглушенный свет заполнил собою небольшое пространство лифта. Выражаясь современным сленгом, я поймала фишку и чувствовала, что мои движения особенны, не знаю благодаря чему – наверное особой интуции, понимающей гармонию тела и музыки, когда они сливаются воедино, рождая незабываемое зрелище-наслаждение. Мои движения привлекали внимание этих людей, приковывали к себе их ненасытные взоры, стремящиеся пропустить через себя природную логику тела, они их возбуждали, каждого доводя до мысленного индивидуального экстаза, отчего приобретали символический оттенок. Я знала, что все хотят вечного продолжения музыки и грации тела и я вознеслась на танцевальный олимп. Я почувствовала себя «вершителем» — человеком, сумевшем повести людей за собой, людей неординарных и оттого капризных, привыкших к ощущению собственного превосходства. А тут этим превосходством была я – никому не известная, но мгновенно принятая в коалицию таинства. Это был неизвестный доселе танец, рожденный в страхе и доведенный до совершенства внутренней силой и стремлением к победе над собой и этим неизвестным миром, я была лучшей в этот момент и в этом слиянии времени и пространства. Мои гибкие движения, моя прическа – длинные прямые волосы с густой челкой, время от времени откидывающейся вверх и назад, все приводило людей в волнение, мгновенно я стала иконой стиля, верхом непонятного, а оттого и столь привлекательного изящества, я знала, что я не просто лучшая, а признана таковой этими небожителями.

Мгновение вечности замедлило свой темп и дверь расступилась, дав мне возможность свободно войти в зал. Я оказалась в сопровождении молодого высокого парня с такой же челкой. Надо же, — подумала я, — я и не подозревала, что такая челка может идти парню и он может быть столь же грациозен и где-то совершенен в своем индивидуальном проявлении. Взгляд его черных глаз, мягкий и одновременно какой-то мужественный, таивший в себе некое благородство, не мог не проникнуть в меня, но он был со мной и в то же время он был один, одинок, обуреваем внутренними сильными импульсами, не дающими ему покоя. Посмотрев на него я поняла, что стану свидетелем еще одного необычного зрелища, не знала только – хорошего или плохого. Мы прошли через несколько рукавов, но еще в прихожей он пробормотал:
– все здесь…

Когда я вошла в очередной рукав, то подумала, что я здесь была в другом мире, чей же это был мир я не помнила и наконец меня осенило – это был мир, похожий на мир Мураками, рождающий столь же многозначительные философские интенции, западающие в глубину твоего сознания. Мы пришли в рукав, напоминающий огромную залу-кухню, с одной стороны стены в ряд выстроились кухонные шкафы со столешницей в форме дракона. Полусвет, полумрак, кое-где недопитые бокалы вина, такое ощущение, что мы попали на конец вечеринки, когда респектабельность уже потеряла всякий смысл и в воздухе витал дым сигарет, выкуривших из комнаты струю свежести и наполнивших ее горьковато-сладким ароматом какой-то травы. Все еще находились здесь, но как будто уже и не здесь, каждый занимался чем-то своим, кто-то бродил с сигаретой во рту, кто-то неспешно решал свои проблемы, лишая кого-то права на свободу, кто-то просто сидел на огромном и как бы проваливающимся в неизвестность диване, глядя в никуда, в пространство бытия. Я почувствовала, что мой спутник напрягается… его интеллигентность, особенность, тонкость и нежность, решительность и мужественность образовали единый образ воителя и он начал говорить, вернее я лишь шестым или седьмым чувством понимала, что он говорит, т.к. говорило мое сознание.

— Вы все-таки пришли все, вы здесь и продолжаете эту игру, которая превратит вас всех, нас всех в непроницаемых монстров, теряющих смысл существования в этом прекрасном и очень ранимом мире людей. Что случилось?!
В это время кто-то еще разговаривал, кто-то занимался бог знает чем, но я знала, что все слушают, и хотят услышать призывы и доводы современного Дон Кихота, и это знали все, но что-то мешало им услышать, а ему быть услышанным, и он тоже это прекрасно понимал. Приближался момент, за которым последовала бы бесконечная пустота, которая все свела бы к ничто и я неожиданно для себя подняла тост:

– за свободу каждого из нас, за глас этого юноши, за что-то еще, но что — помнится смутно.

Я подняла бокал-кружку и из ниоткуда появилась осязаемая человеческая рука с такой же кружкой-бокалом, только горчично-коричневого цвета и чокнулась со мной. И эта же рука начала чокаться со всеми – с десятками бесцветных бокалов-кружек. Это была вторая победа за один таинственый вечер, что-то благоволило ко мне сегодня. Но что это? Куда подевались сами люди, владельцы этих бесчисленных бокалов, все прибывающих из ниоткуда и туда же исчезающих. Мне стало страшно. Я понимала, что поддержала начинания этого удивительного в своей красоте юноши, но не знала в чем, а его самого уже не было. Я здесь и не здесь, я везде и нигде – у кого это было?

А что я здесь делаю?! Страх продолжал занимать все новую позицию в моем теле, недавно столь гибком и изящном, а теперь деревянном и неповоротливом. Я что-то должна сделать, но что? Все вылетело из моего слабого сознания, и только вязкая сущность окружающего пространства, которую можно было попробовать на вкус говорила о том, что я все еще здесь – в баре-комнате самого таинственного заведения из ниоткуда. Эта вязкая темнота проникала во все мое существо, она словно парализовывала нормальное существование и давала новое – непонятное, но жгуче привлекательное, желанное состояние, к которому стремились все и я это знала, но что-то подспудно давало мне понять, что эта абсолютная свобода обратной стороной имела нечто мрачное, ужасающее своей непонятностью и почти осязаемой болью где-то внутри тебя. И только изредка в моем теле проступали отголоски тех движений, запомнившихся моим сознанием и доставлявших негу блаженства как на физическом уровне, когда каждая клетка словно играла свою роль в общем оркестре изящества и грации; так и на душевно-духовном, поскольку победа была во всем — и в том, что я получила свободный доступ в этот таинственный мир, и в том, что я чувствовала себя неким духовным лидером. Я должна была осмыслить это новое состояние самой себя, теперь мне было уже не до разгадок таинств бытия, мне нужно было понять самое себя. И словно кто-то прочитал мои мысли, передо мной раскрылись все те же створки безмолвного лифта, который перенес меня в реальный квартал реального бренного мира. Я вышла из лифта мужчиной, т.е. опять самим собой. Глоток свежего воздуха опьянил своим повышенным содержанием кислорода, видимо был дождь, и мгновенно отрезвил мое шаткое и постоянно шатающееся сознание. Кто я – все тот же мужчина или женщина-победительница из таинственного бара-комнаты? Захотелось закричать на всю Вселенную – о мир, так кто же я и где границы моего сознания, которые придадут мне уверенность в этом мире реальности, где все спешат на работу, решают семейные и рабочие проблемы, пьют кофе в шопах и смотрят фильмы у себя в квартирах. Очень сложно балансировать на границе миров, на пороге двойного сознания – мужского и женского, на острие собственного мира фантазий или реального мира таинственных перевоплощений…
Я пробудился от тяжелого сна, который словно накрыл меня неподнимающейся завесой плотной ширмы, отчего-то ноги и руки страшно затекли, хотя и лежали на кровати, как впрочем и все мое тело. Я попытался пошевелиться, мельчайшие тоненькие иглы отовсюду повпивались в меня, что я невольно вскрикнул, их было миллионы и они были довольно острые, понадобилось минут пятнадцать-двадцать прежде чем я смог вновь обрести управление собственным телом, такое со мной было впервые и породило странное, доселе неиспытываемое ощущение гостя в собственном теле, это все равно, как если бы я зашел на время пообщаться с самим собой. Была некая двойственность в этом ощущении, как-будто столкнулись две половинки единого – я и не-я, причем «я» было моим сознанием, cвободно гуляющим по пространству бытия, а «не-я» — моим телом, которое на одно мгновение оказалось моим и чужим одновременно. Это чувство преследовало меня целый день и мешало сосредоточиться на повседневной работе, голова гудела от нескончаемого потока противоречивых мыслей, к концу дня я превратился в органический сосуд, переполненный совершенно немыслимыми идеями, предубеждениями, мнениями и еще бог знает чем, что было совсем несвойственно моей натуре, всегда очень четко ощущающей собственный мир. Сон, приснившийся ночью, будоражил мое сознание весь день, я словно переселился в этот бар-комнату с его полумраком и мысленными полутонами, было странно еще и оттого, что раньше сны мне особо не снились, я всегда спал крепко, а если что-то изредка и снилось, то наутро я никогда не помнил что именно, скорее всего мне ничего и не снилось, и это длилось десятилетиями, так что этот ночной сон обрел некую символику моей сути, которую я тщетно старался разгадать. К вечеру накопившаяся усталость тяжелейшим грузом легла на мои плечи, так что ноги едва не подкашивались.
Выйдя из офиса, я решил встряхнуться, и несмотря на то, что был в деловом костюме, побежал по тротуару, в конце концов это мой город, и это уже успокаивает. Начал моросить дождь, хорошая примета, — промелькнуло в сознании, дождь смоет мои терзания , я подставил лицо и по нему мелко замассажировали капельки воды. Я очевидно устал, мне нужен был хотя бы короткий отдых, все эти навалившиеся проблемы, невесть откуда повисший вопрос об акциях, все это привело к нервному перенапряжению, я должен был вывести все душевные токсины из моего организма, возможно они блокируют нормальную циркуляцию крови, а она, застаиваясь, порождает такие негативные всплески сознания. Все же человек – это физический организм, — думал я, и он имеет определенный предел своего надрыва, вдруг вспомнилась фраза, вырванная из студенческих лет: бытие определяет сознание. Какие только подсказки не дает нам наше сознание, а я только и умею, что упрекать его, я решил дать ему передышку. Надо отдохнуть, я должен отдохнуть – стучало в голове пока я шел домой. И все же дождь помог мне, он действительно словно смыл с меня следы душевного раздрая, постоянных диалогов с самим собой, ежеминутных противоречивых мыслей-измен самому себе, и у меня как-то незаметно отлегло. Домой я зашел уже успокоившимся и в меру уверенным человеком, в определенной степени самодостаточным, в меру привлекательным, надо полагать, что образованным и чрезвычайно целеустремленным, в целом у меня для себя сложился образ интересного мужчины средних лет, который испытывает некоторый дискомфорт в собственном бытии. Мне вспомнилось, что у женщин бывает так называемый бальзаковский возраст, говоря о котором совсем необязательно перечислять все качества и нюансы, само понятие давало предельно четкое определение такой женщины – это самый замечательный, на мой взгляд мужчины, возраст и период женского бытия, я даже позавидовал, что он у них есть. А что же у мужчин – кризис среднего возраста или как обычно говорят?! Мне такое понятие не подходило, оно не отвечало ни моим исканиям-терзаниям, ни моему внешнему облику. Черт побери, самому что ли придумать название такому состоянию, мне вспомнился мультфильм «Малыш и Карлсон». Как же это было у Карлсона – обаятельный мужчина в расцвете сил.

Я был рад, что дома меня никто не ждал, в этот момент я был совершенно один в этом мире, и как ни странно меня это обрадовало, не надо было перед кем-то отчитываться или кому-то что-то объяснять, я был сам собою, ни перед кем не играл никакой роли, я – это я, что еще нужно. Быстро приняв душ, я посмотрел на себя в зеркало: достаточно высок, хорошо сложен, я потрогал свой торс, он откликнулся приятной твердостью, достоинство мое молчало, но я знал, что у него все в порядке, стоит только колыхнуться пространству от Ее присутствия, нежного и манящего, отдающего тихим ароматом изысканности, как он сразу откликнется, я не то что бы был в этом уверен, я это знал. Взгляд перешел на лицо – главное отражение моей индивидуальности и я слегка заволновался, на меня смотрели два жестких глаза, обрамленные бледно-сероватой каймой, это не был взгляд спокойного, уверенного и респектабельного человека, скорее человека, который заставлял себя поверить в это, но помимо этого что-то еще тормозило мой взгляд, однако я никак не мог понять в чем дело, пробежался по бровям, носу, губам и подбородку, вроде все нормально, как обычно , и все же что-то не давало покоя, я еще раз придирчиво посмотрел на себя – что такое, в чем дело? Овал, это был другой овал лица, не мой прежний, несколько жесткий, правильно очерченный, как я обычно усмехаясь говорил – нордический, именно он и придавал мне уверенности в собственном осознании себя, что с ним — он стал каким-то нежным, отчего я показался себе не столь прагматично-уверенным, а скорее мечтательно-задумчивым. Но мне не восемнадцать, и даже не двадцать пять, что вдруг моему лицу вздумалось меняться, и эти глаза, они же не соответствуют ни образу юноши-романтика, и ни образу преуспевающего мужчины, какой-то диссонанс чувствуется в единстве казалось несочетаемых нюансов.

Продолжу осмотр позже, — сказал я вслух самому себе, сейчас надо поесть и расслабиться, но червь сомнения все же запал мне в сердце, я лишь отодвинул его подальше, в конце концов изменение требует времени, а взгляд может меняться в зависимости от ситуации и обстоятельств, — несколько успокоил я себя. Женщинам наверное и не снится, что мужчины так скрупулезно могут рассматривать себя в зеркало, тем более такие серьезные и зрелые, как я. Однако … что я буду есть?
Еда для меня всегда была чем-то святым, я никогда не мог есть торопливо, что-то где-то перекусить, для меня еда всегда требовала определенного времени, чтобы получить удовольствие, неспеша смакуя и плотно насыщаясь. Именно поэтому я раз недели в две делал закуп в магазинах, тщательно проверяя купленное на предмет срока хранения, рисковать с едой было не в моем стиле. Когда было время и настроение я мог приготовить себе конкретный ужин – стейк, жаркое или насыщенный суп, калории нужны всегда. Но сегодня я предпочел приготовить что-то менее хлопотное, тем более, что посмотрев содержимое холодильника, понял, что пора уже наведаться в супермаркет. А пока сардельки, фри, оливки и огурцы – неплохой набор, пиво к такому набору вполне подойдет, — решил я и принялся варить сардельки. Поставив музыку, размышляя об акциях, вспомнив Ее, я организовал себе столик. Надо бы сходить в китайский буфет, давненько не вкушал рыбы в кисло-сладком соусе, да и неплохо бы лобстеров поесть. Нередко я вызывал удивление методичным потреблением пищи в людных местах, меня ничто не могло отвлечь от спокойного и поэтапного ужина, некоторых женщин это отчего-то приводило в восторг, но Ее это просто удивляло, порой она смотрела как я ем и невольно ухмылялась. Я соскучился, — подумалось мне, когда же я вновь увижу ее ироничный взгляд, загляну в мудрые и одновременно какие-то детские глаза, дотронусь до руки, хотя она не любила когда разглядывают ее руки, она их немного стеснялась, потому что считала их недостаточно нежными и изящными, но меня это никогда не волновало, нормальные руки, главное она сама – особенная.

Я представил всю Ее, у нее была хорошая фигура, красивые бедра, маленькая, милая грудь. Она почти всегда была сдержанна, но в душе очень нежна и ранима, хотя ей казалось, что она этого абсолютно не показывает. Когда я Ее впервые увидел, она меня сразу зацепила, трудно сказать когда я полюбил ее, она из тех женщин, которых не назовешь роковыми, но после определенного периода общения понимаешь, что она уже глубоко вошла в твою жизнь, вроде как неотъемлемая частица твоего «я». Со временем появляется привычка быть рядом, но стоит Ей уехать, как я начинаю тосковать, до боли хочется видеть и слышать, и тут ее сдержанность и холодность начинают доводить до мысленного безумства. Сейчас этот период прошел, пришла тупая боль, которая уже не рвала как в первые дни, однако саднила по-прежнему с той же силой. И как всегда ее письмо отчасти застало меня врасплох, я не понимал что происходит, т.к. внешне все было нормально, во всяком случае как всегда, но перед своим отъездом она оставила мне письмо, что было ее любимым занятием, из которого я понял, что для нее все достаточно серьезно и на этот раз простым отмалчиванием я не обойдусь, надо будет предпринять усилия для восстановления своего прежнего образа в ее глазах. И это тогда, когда жизненные обстоятельства и по другим линиям несколько поприжимали меня. Правда время еще есть, она приезжает через полтора месяца, я успею все уладить и подготовить так любимый ею сюрприз. Меня потянуло в психологические дебри: почему бы не разрешать все претензии, открыто сказав что ее беспокоит, почему надо столько времени все держать в себе, накручивать себя, делать жесткие выводы и писать длинное аналитическое письмо. Я никогда не любил писать писем, ну не было у меня склонности к этому, а она всегда говорила, что является приверженкой эпистолярного жанра и родиться бы ей в каком-нибудь семнадцатом или восемнадцатом веках, где письма были настоящим искусством. Очевидно поэтому ей хотелось и от меня получать поэтические письма, но для меня это было сущим наказанием, мне легче было все высказать, да и то я никогда не был оратором, умеющим приковывать к себе внимание зрителей, но мне всегда казалось, что своими действиями я даю понять насколько Она небезразлична мне, по-настоящему дорога и я уже не мыслю своего существования без нее, Она стала частью моей жизни, меня самого, и по-моему это было так очевидно, но оказалось, что это необходимо еще доказать.
Время от времени в наших отношениях наступали подобные моменты, когда Она, на мой взгляд соврешенно безосновательно замолкала, уходила в себя и как следствие рождалось одно из психологических писем-раскруток, тем самым осложняя ситуацию. Я порою злился, непонимая каким образом это молчание может наладить наши отношения, подобная логика рассуждений заводила меня в тупик. Насколько я понимаю длительное молчание порождает отчуждение в отношениях и стоит большого труда привести их если не в искомое, то близкое к этому состояние. Но через несколько дней она постепенно отходила и часто первая начинала заговаривать, но при этом голос ее всегда был жестким и прерывистым, что окончательно меня добивало, я не выносил подобного тона и мне напротив хотелось продолжить стойку непоколебимости.

Но сейчас несколько другая ситуация, она не отвечает на звонки, на электронные послания и даже на SMS, сказав, что если я не подумаю о нас, о духовном качестве нашей жизни, обо всем, связанном с нами, то она сама найдет выход. Могу предположить, что это будет не самый лучший вариант для меня, поэтому лучше самому предпринять что-нибудь, приготовить сюрприз и попробовать предложить явное доказательство невозможности жизни без Нее. Я впал в ступор, когда три дня подряд не мог дозвониться, меня посетило такое редкое явление, как бессоница, через каждые полчала я все названивал и названивал, пытался выйти по скайпу, но она словно исчезла; учитывая сумашедшее расстояние, которое нас отделяло, я не мог совладать с собственными чувствами, я рвал пространство, но это меня конечно же не приближало к ней, появились знаменитые черные круги под глазами и мой жизненный тонус сник.

Я всегда определял себе приоритеты, которые помогали мне выстраивать стратегию жизни, что наиболее важно для меня в той или иной ситуации, чтобы я мог регулировать свои отношения в семье, на работе, с друзьями и знакомыми, с дочерью и родителями, контролировать работу проектов, командировок и встреч. И сейчас для меня самым важным было восстановление отношений с Нею, я понял, что не могу без нее, Она была мне очень нужна и я должен был суметь донести до нее этот мой внутренний, не всегда демонстрируемый трепет, нежность и очевидную любовь. В обыденной жизни не особо задумываешься над какими-то высокими вещами, обычно не используешь фразу «я люблю тебя», живешь будничной жизнью, ходишь на работу, решаешь проблемы, планируешь проекты и выезды за границу, ходишь в гости в конце концов или сидишь в кафе, и жизнь течет размеренно и вроде бы логично, и кажется, что это нормальная жизнь, такая, какой она и должна быть. Но за эти две-три недели, получив это длиннющее письмо, я все больше задумывался о том, что возможно Она права – жизнь не должна быть монотонной, какие-то всплески должны придавать временами элемент необычности, чтобы серость будних дней не завертела тебя в дурной бесконечности. «Я хочу порывов с твоей стороны, стремления удивить меня, сделать сюрприз, совершить какой-нибудь удивительный поступок, чтобы я поняла, что ты меня любишь, а не что мы одна из обычных миллионных пар на планете, ничем не выделяющихся из общей массы. Я хочу искры, полета, хочу подвига во имя меня…», — слова из ее письма сначала привели меня в недоумение, ведь мне, да и ей не двадцать лет, когда юношеский максимализм толкает на романтические поступки и когда сама жизнь представляется одним большим порывом. Но с течением времени я понял, что все же в чем-то Она права, всплески в отношениях позволяют подняться на новую волну, которая по своему диапазону может оказаться выше предыдущей и вдохнуть некий стимул в обычную на первый взгляд жизнь.

Решив, что ей нужен необычный сюрприз, я подумал, что на днях придумаю что бы это могло быть, для одного вечера столько психологических вывертов моего сознания будет уже перебор. Все так же под музыку тщательно помыв посуду, я вышел на балкон покурить. Я помню что завязал и не курил уже семь месяцев, но мне захотелось похвалить себя за выбор правильного направления в раздумьях, я все же молодец, что там говорить, думаю Ей со мной повезло, я ведь в итоге вышел на правильную прямую, а это значит, что себя надо поощрять. Подумав что сейчас трудно придумать другое поощрение я закурил, вдыхая почти уже забываемый, но родной запах легких сигарет, порой сигареты как ничто другое способны снять струну напряжения и вывести из монотонного ступора. Воздух был все еще свеж после пролившегося дождя, можно было подышать поглубже и прочистить себе легкие от никотина, я постоял чуть дольше обычного, стараясь, чтобы запах сигарет не успел впитаться в одежду и тело.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong> <img src="" alt="" class="" width="" height="">